Национальные проекты в России представляют собой крупномасштабные инициативы стратегического уровня, нацеленные на прорывное развитие ключевых отраслей и сфер общественной жизни (например, здравоохранение, образование, инфраструктура, демография). Их особенность - высокое политическое значение, закреплённое в указах Президента Российской Федерации, и значительный объём финансирования, который должен быть эффективно освоен в установленные сроки.

Государственные программы, в свою очередь, - это систематизированные комплексы мероприятий, направленные на реализацию государственной политики в более чётких секторальных или функциональных пределах (например, поддержка малого и среднего предпринимательства, развитие сельского хозяйства, транспортная стратегия и т. д.). Они могут охватывать как узкоспециализированные, так и широкие направления, но, в отличие от нацпроектов, обычно имеют более продолжительный горизонт планирования и жёстко регламентированную систему показателей в рамках федерального законодательства.

Однако при проведении проверок, связанных с освоением бюджетных средств в рамках нацпроектов и госпрограмм, нередко возникает коррупционная составляющая, в которую могут быть вовлечены представители правоохранительных органов. По существующим свидетельствам, в ряде случаев на предпринимателей, участвующих в выполнении контрактов или предоставляющих отчётность, оказывается давление с целью получения незаконной выгоды или «должной лояльности». Подобные схемы могут сопровождаться прямыми угрозами, шантажом и иными формами принуждения, что подрывает конкурентную среду и снижает доверие к государственным институтам.

Комплексные механизмы экономической безопасности и противодействия коррупции в управлении реализацией национальных проектов и программ представляют собой одну из приоритетных задач государства, особенно в условиях санкционного давления и усложнившейся геополитической обстановки. Указ Президента Российской Федерации от 2 июля 2021 г. № 400 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» подчёркивает необходимость укрепления системного подхода к обеспечению государственной и общественной безопасности, включая предупреждение преступлений коррупционной направленности и нецелевого расходования бюджетных средств при выполнении национальных проектов и программ. Вместе с тем, «В настоящее время в условиях глобальных кризисов проблема поддержки реализации программ и проектов СО НКО актуализируется» [4], поскольку эффективная деятельность социальных организаций способна усиливать доверие населения к органам власти и повышать прозрачность расходования средств. Анализ исполнения федерального бюджета за 2022 год, в том числе по данным Министерства финансов Российской Федерации и профильных ведомств, выявляет определённые диспропорции и парадоксы. Проекты «Жильё и городская среда» и «Культура» достигают показателя бюджетного освоения на уровне 99,9%, в то время как «Цифровая экономика» (92,6%) и «Малое и среднее предпринимательство» (94,7%) остаются более уязвимыми направлениями [3]. При этом растущий объём финансирования сопровождается парадоксальным сокращением профильных контрольных мероприятий. Как подчёркивает Е.С.Переверзева, «Отсутствие в регионе маркетинговой территориальной активности ведет к снижению показателей инвестиционной привлекательности», а значит, игнорирование принципов экономически безопасного управления в масштабах страны может негативно сказаться на общем социально-экономическом развитии [4].

Финансирование, предусмотренное по Указу Президента РФ от 7 мая 2018 г. № 204 «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года» превышает 25,7 трлн рублей до 2024 года [3]. Масштабы подобных ассигнований неизбежно повышают значимость механизма экономической безопасности и систематического противодействия коррупционным практикам, под которыми в данном контексте понимаются различные формы неправомерного поведения (взяточничество, «откаты», злоупотребление служебными полномочиями, махинации с госзакупками, использование аффилированных структур и т.д.), приводящие к незаконному обогащению и ущербу для государственных интересов. МВД России зафиксировало в 2022 году 2 277 таких преступлений, что на 70% опережает статистику предыдущего периода. Наибольшее число нарушений относится к проектам «Демография» и «Жильё», где, судя по отдельным отчётам, сосредоточилось порядка 75% всех выявленных правонарушений. Столь высокие цифры ставят под сомнение равномерное распределение контрольных ресурсов среди различных направлений национальных проектов (например, «Демография», «Жильё и городская среда», «Цифровая экономика», «Малое и среднее предпринимательство» и др.), поскольку именно в этих областях наблюдаются значительные объёмы финансирования, но при этом контрольные мероприятия могут проводиться неравномерно. Кроме того, правоприменительная практика показывает, что эволюция коррупционных схем стала более изощрённой, включая махинации при конкурсах госзакупок, фальсификации документов и использование криптовалютных платформ для незаконного вывода средств [3].

С точки зрения операционной деятельности, на передний план выходит вопрос о механизмах, позволяющих обнаруживать и предотвращать недобросовестную активность уже на первоначальном этапе [2]. Как подчёркивает И.С. Марсаков, «В условиях цифровизации и трансформации государственных институтов сотрудникам подразделений ЭБиПК следует повышать уровень компетенций (знаний, умений и навыков) в деятельности по противодействию преступлениям коррупционной направленности». На практике это означает способность выявлять «сомнительные аукционы», зачастую проводимые в конце финансового года, и анализировать технические задания, сроки и объёмы работ уже на этапе размещения информация в Единой информационной системе в сфере закупок. Однако статистика показывает, что при более высоком финансировании масштабных проектов можно наблюдать снижение контрольной активности в ряде сегментов и регионов. Это порождает дисбаланс, когда такие сферы, как «Демография» или «Жильё и городская среда», из-за значительных ассигнований оказываются в зоне более пристального внимания, чем «Цифровая экономика» и «Малое и среднее предпринимательство». Данный парадокс повышает уязвимость для злоупотреблений: от нецелевого расходования и завышения стоимости контрактов до блокировки добросовестных поставщиков через аффилированные схемы и подмену конкурсной документации. Поэтому оперативно-розыскное противодействие играет ключевую роль, предполагая комплексное вовлечение сотрудников ЭБиПК в проверку конкурсных процедур, контроль приёмки работ и мониторинг нетипичных транзакций, включая криптовалютные платформы. Только так возможно обеспечить равномерное и систематическое пресечение коррупционных проявлений при реализации национальных проектов и программ.

Показательным примером служат эпизоды из судебной практики, когда при реализации проекта «Здравоохранение» в Республике Саха (Якутия) завысили стоимость поставок медицинского оборудования более чем на 150 млн рублей [3]. Бюджетные ассигнования осваивались фактически под видом легитимного контракта, в котором должностные лица лоббировали интересы заранее согласованных организаций. Использование подобных схем нередко включает подделку конкурсной документации, заведомо заниженные сроки поставки, некорректные технические требования или блокировку добросовестных поставщиков за счёт «кастомизированных» условий аукциона. В результате правоохранительные органы сталкиваются с ситуацией, когда на региональном уровне уже заключён ряд контрактов и перечислены средства, а фактическая поставка не соответствует необходимым техническим параметрам или вовсе не выполняется.

Столь массовые нарушения побуждают к пониманию, что традиционные формы контроля нуждаются в модернизации. Рыночная и цифровая среда меняется, многие коррупционные участники переходят на более сложные формы «отмывания» и вывода денег, среди которых криптокошельки, анонимайзеры и транзакции в теневых сегментах сети. Поэтому сотрудники подразделений ЭБиПК должны владеть компетенциями в области электронных платежей и Blockchain-технологий, а также уметь анализировать большие финансовые данные, определяя нетипичные транзакции или подозрительные движения средств.

Стратегическое планирование должно отражать принципы предупреждения и выявления коррупции ещё во время подготовки конкурсной документации [2]. Если говорить о структурном подходе, то во многих федеральных и региональных стратегиях (включая планы социально-экономического развития) пока отсутствует чётко прописанный блок об экономической безопасности и противодействии коррупции. Часто ограничиваются лишь общей формулировкой о необходимости «обеспечения прозрачности» или «повышения эффективности расходования госассигнований», что само по себе не даёт конкретных алгоритмов. Между тем, практика ряда субъектов Федерации, в которых действуют специализированные комиссии, показывает: результат по снижению сокрытых хищений достигается, если контрольные мероприятия начинаются ещё при согласовании бюджета, а контрольные органы способны тормозить заявки, вызывающие заведомо сомнения. Применительно к «Цифровой экономике», где процент освоения ниже 93%, очевидно, что помимо проблем управленческого характера существенную роль играют и сложности в проектной экспертизе, когда проверяющие не всегда обладают нужными цифровыми компетенциями [1].

В целом, задача внедрения многоуровневого контроля подразумевает создание иерархии мер: ведомственного, межведомственного и общественного наблюдения, а также обязательную независимую экспертизу ряда проектов. Как отмечают В.И.Авдийский и В.А.Саркисов, «Одним из существенных рисков выполнения национальных проектов, особенно на фоне срывов зарубежных поставок оборудования и материалов из-за санкций, является несвоевременное заключение и исполнение государственных контрактов» [1]; подобная ситуация может привести к искажению сроков, объёмов и качества работы по таким направлениям, как инфраструктурное строительство или закупка высокотехнологичного оборудования. Для минимизации рисков необходимы «Формирование особого порядка для заключения государственных контрактов в условиях новых угроз» [1] и применение гибких механизмов финансирования, позволяющих оперативно реагировать на санкционные ограничения.

Развитие концепции экономической безопасности должно идти вместе с антикоррупционными стандартами, учитывающими современные интеллектуальные подходы к управлению. Сюда относятся интеграция больших данных и сквозные диджитал-платформы для госзакупок, формирование единых реестров поставщиков и заказчиков, а также продвинутые механизмы комплаенс-контроля на стороне госкорпораций [2]. Некоторые ведомства пытаются внедрять автоматизированные алгоритмы для анализа заявок, используя математические модели, позволяющие в реальном времени блокировать аукцион, если костно-цена явно отклоняется от рыночных показателей или выявляются связанные участники. Однако этого всего ещё недостаточно, чтобы переломить ситуацию в масштабах всей страны, ведь часть недобросовестных подрядчиков научилась обходить формальные ограничения либо ограничивать количество реальных конкурентов. Не менее важно уделять внимание качеству и содержанию заключаемых договоров, чтобы технические задания не были искусственно «заточены» под конкретного подрядчика. В противном случае может сложиться ситуация, при которой формальные показатели освоения средств (подходящие к отметке в 99,9%) выглядят впечатляюще, но фактическое качество итоговых результатов вызывает серьёзные претензии со стороны научного сообщества.

Авторы ряда исследований подчёркивают, что односторонний рост бюджетного финансирования, без адекватного наращивания контрольных структур и без совершенствования нормативно-правовой базы, - катализатор для коррупции. Таким образом, одним из ключевых пунктов становится укрепление ответственности должностных лиц, вплоть до расширения практики конфискации незаконно нажитого имущества. Механизмы государственно-частного партнёрства, которые активно применяются для капитального строительства и иных крупных проектов, нуждаются в чётких и понятных всем сторонам регламентах, избыточная сложность которых нередко используется для маскировки вольных интерпретаций и обхода закона. Поэтому крайне важно, чтобы в контрактах, поддерживаемых на федеральном уровне, присутствовала ясная система индикаторов и инструментов быстрого реагирования на несоответствия сметных цен, документов или динамики реализации.

Если рассматривать «Цифровую экономику» и поддержку «Малого и среднего предпринимательства» в их типовых недочётах, то нередко во главу угла встаёт вытеснение реальных бизнес-структур аффилированными компаниями, которые выигрывают конкурс или получают грант, но не выполняют обязательств в полном объёме. Последующий аудит (включая выездные проверки) опаздывает, а ресурсы уже израсходованы. Сократить подобные утечки способна только превентивная система, когда обязательным элементом становится проверка репутации поставщиков, анализ взаимосвязи аккаунтов на электронных площадках, а также привлечение экспертного сообщества к публичным обсуждениям крупных проектных заявок. Дополнительное удобство даёт регулярная публикация данных в формате открытых реестров, что позволяет независимым специалистам из НКО, научных центров и общественных объединений отслеживать странные размещения лотов или смету, ничем не подтверждённую [4].

Особое значение в стратегии экономической безопасности, развитой в контексте Указа Президента Российской Федерации от 2 июля 2021 г. № 400 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации», приобретает логика многоступенчатого антикоррупционного просвещения и обучения кадров. Предполагается, что специалисты в региональных и федеральных органах, непосредственно взаимодействующие с бюджетными средствами, должны проходить регулярную подготовку в области противодействия мошенническим действиям и схемам [1]. Если эти знания не станут составной частью управленческой культуры, злоумышленники продолжат находить «дыры» в системе. Одним из позитивных кейсов считается практика отдельных субъектов Федерации, где каждое структурное подразделение, ответственное за распределение средств нацпроектов, дополнительно координируется с подразделениями ЭБиПК при МВД России в режиме постоянного обмена данными. Технологический аспект такого взаимодействия дополняется административным: внедряются стандарты «нулевой терпимости к коррупции», предусматривающие быстрые оргвыводы при появлении достоверной информации о подкупе или начавшемся уголовном процессе.

В то же время наметились успехи в «консервативных» отраслях наподобие строительства и модернизации инфраструктуры [3]. Там, где внедряются цифровые паспорта объектов, маркировка товаров и услуг, электронные приёмочные акты и системы сквозного отслеживания материалов, выявить фиктивные сметы становится легче. Проблема в том, что эти новации пока не носят сплошного характера и во многом зависят от воли регионального руководства. Следовательно, если региональное правительство уделяет внимание цифровой трансформации подрядных процессов и налаживает жёсткий контроль, объёмы коррупциоенных нарушений снижаются, а реальное исполнение проектов растёт. Напротив, в субъектах, где эти реформы задерживаются, высока вероятность столкновения с «откатными» схемами, фиктивными аукционами и сговорами.

Для дальнейшего повышения эффективности совместного контроля за использованием государственного финансирования в национальных проектах и государственных программах следует развивать методологическую базу и нормативно-правовые механизмы. Критическим остаётся вопрос о межведомственных разрывах, когда разные структуры (включая казначейство и информационные системы) используют несогласованные стандарты, позволяющие скрыть «концы в воду». Освоение прочных механизмов аудита должно сопровождаться развитием законодательной базы, учитывающей цифровую специфику и особенности внебюджетных источников. Речь идёт, в частности, о чёткой регламентации возможностей использования электронных площадок, вводе обязательных критериев для отбора подрядчиков (например, автоматическом анализе бенефициаров), а также о процедуре ускоренного расторжения контракта в случае выявления несоответствий, без долгих бюрократических проволочек.

Само понятие экономической безопасности в реалиях современной России становится намного шире, выходя за рамки простого распределения бюджетных средств. Некоторые исследователи подчёркивают, что охватывать оно должно не только предупреждение криминальных злоупотреблений, но и обеспечение устойчивости социально-экономической системы при внешних и внутренних шоках. При этом, как указывает Е.С.Переверзева [4], «продуктивная деятельность СО НКО способствует эффективному урегулированию существующих государственных кризисов», а значит, их вовлечение в общественные процессы способно повысить общий уровень прозрачности и восприятия государственных инициатив населением. Если коррупция проникает в фундаментальные проекты – здравоохранение, образование, инфраструктуру, «Цифровую экономику» и т. д., – это не только приводит к прямым финансовым потерям, но и понижает способность экономики к адаптации, отпугивает инвесторов и разрушает доверие граждан. Следовательно, борьба с коррупцией и укрепление экономической безопасности должны быть частью более широкой государственной стратегии, где, помимо цифровой трансформации, управленческого просвещения и повышения прозрачности [2], учтена практика «динамического подхода», косвенно влияющего на инвестиционную привлекательность региона, как отмечает Е.С.Переверзева [4]. Как только нацпроекты перестают восприниматься как пространство для быстрого обогащения «нечестных» подрядчиков и чиновников, возрастает мотивация сторон всемерно повышать эффективность применения бюджетных ассигнований и вкладываться в долгосрочное развитие социально значимых проектов.

Стоит упомянуть пять элементов, которые при комплексном внедрении позволяют укрепить экономическую безопасность и минимизировать:

- вовлечение в ежеквартальный мониторинг независимых экспертов, научных организаций и общественных институтов, чтобы своевременно выявлять;

- формирование цифровой инфраструктуры аналитики, в том числе автоматизированных систем ранней диагностики махинаций при проведении госзакупок и распределении грантов;

- упрощение процедур расторжения контрактов с несоответствующими поставщиками и одновременное ужесточение имущественной ответственности для должностных лиц, замеченных в коррупционных преступлениях;

- детальный учёт и регламентация ресурсов, предусмотренных особыми порядками (например, государственно-частными партнёрствами), чтобы исключить «серые зоны»;

- обязательное внедрение образовательных программ антикоррупционного и экономико-правового профиля среди сотрудников, причастных к распределению государственных средств, с регулярной аттестацией их знаний.