Введение. Реформа уголовно-процессуального законодательства России, ознаменовавшая принятие УПК РФ в 2001 году, декларировала переход к состязательной модели судопроизводства. Статья 123 Конституции РФ провозгласила осуществление судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон. Однако в правовой доктрине до сих пор не утихают споры: насколько органично в эту модель вписывается фигура прокурора, который, согласно Федеральному закону «О прокуратуре Российской Федерации», одновременно является и органом надзора, и стороной обвинения.

Ключевая научная проблема заключается в функциональном синкретизме: может ли одно должностное лицо быть одновременно беспристрастным гарантом законности и активным участником процесса на стороне обвинения, заинтересованным в исходе дела? Как справедливо отмечает Н.В. Буланова, «состязательность предполагает четкое разделение процессуальных функций, а наличие у прокурора надзорной функции по отношению к суду создает дисбаланс, ставящий суд в положение поднадзорного субъекта, что противоречит принципу независимости судей» [1, с. 22].

Цель исследования — выявление концептуальных противоречий между конституционным принципом состязательности и сохранением за прокурором надзорных полномочий в уголовном судопроизводстве Российской Федерации, а также обоснование необходимости разграничения или регламентарной дифференциации функций надзора и уголовного преследования в деятельности прокурора на различных этапах уголовного процесса.

Материал и методы исследования: нормы Конституции РФ (ст. 123); Уголовно-процессуальный кодекс РФ (ст. 37); Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации»; определения Конституционного Суда РФ (в частности, № 1082-О-О от 29.05.2007); доктринальные источники (научные статьи, монографии, сборники материалов конференций); правоприменительная практика. Методы исследования: формально-юридический (анализ норм уголовно-процессуального и конституционного права); сравнительно-правовой (сопоставление различных научных позиций и моделей правового статуса прокурора); историко-правовой (анализ эволюции статуса прокурора от петровских времен до современной реформы); системный анализ (рассмотрение функций прокурора во взаимосвязи с принципами состязательности и независимости суда); теоретическое моделирование (выделение монистической, дуалистической и дифференцированной позиций в доктрине); анализ правоприменительной практики (изучение позиций Конституционного Суда РФ и практических противоречий).

Результаты исследования и их обсуждение. Исторически российская прокуратура была создана Петром I как «оком государевым», органом тотального надзора, в том числе и за судами. В советский период прокурор был наделен функцией «общего надзора» и одновременно являлся главным процессуальным «хозяином» уголовного дела, сочетая функции обвинения, надзора за следствием и даже правом давать указания суду в порядке надзора.

УПК РФ попытался радикально изменить эту парадигму. Согласно ст. 37 УПК РФ, прокурор теперь — сторона обвинения. Однако законодатель сохранил за ним надзорные полномочия за процессуальной деятельностью органов предварительного расследования, что породило феномен «функциональной двойственности». Сафиулина К.А. отмечает, что «нормативно состязание между стороной защиты (подсудимым, защитником), которая вправе, например, признать обвинение, государственное обвинение не представлено участником, полностью самостоятельным в отправлении своей функции, к тому же, не оказывающим влияние на исходное формулирование обвинения в предварительном следствии» [2, с. 209].

Как олицетворяет А.Г. Халиулин, в сборнике статей, что попытка "вписать" прокурора в состязательный процесс без отказа от надзорной функции над судом и следствием привела к тому, что прокурор стал обладать двойным статусом: до направления дела в суд он выступает как надзирающий орган с властно-распорядительными полномочиями, а в суде — как равноправная сторона [3].

Эта двойственность стала предметом ожесточенной научной полемики.

В современной процессуальной науке сформировалось несколько основных позиций по вопросу о соотношении надзора и уголовного преследования.

Первая позиция (монистическая) отстаивает идею о том, что прокурор должен быть исключительно органом уголовного преследования. Сторонники этой точки зрения (С.А. Шейфер, Н.С. Манова) настаивают на полной ликвидации надзорных полномочий прокурора в досудебном производстве и передаче их в суд (судебный контроль) или в специализированный орган.

Вторая позиция (дуалистическая), наиболее ярко представленная работами Ю.Е. Винокурова и В.Н. Григорьева, утверждает, что надзор и уголовное преследование не противоречат друг другу, если рассматривать надзор не как функцию, стоящую «над» процессом, а как внутренний метод реализации функции обвинения. Согласно этой логике, надзор за следствием — это способ обеспечения законности при формировании доказательственной базы, необходимой для поддержания обвинения в суде. Джалилов Ф.М. указывает, что «соответственно, формы и акты его деятельности так или иначе (пусть и в особых процессуальных формах) связаны с поддержанием законности и обоснованности основного элемента указанной функции на этом этапе – государственного обвинения, внесённого на рассмотрение и разрешение суда первой инстанции» [4, с. 163].

Третья позиция (дифференцированная), представляется наиболее взвешенной. Ее придерживаются, в частности, Л.А. Воскобитова и О.В. Качалова. Они предлагают разграничивать надзорную и обвинительную функции не по содержанию, а по объекту и стадии процесса. Согласно данной концепции, в досудебном производстве у прокурора доминирует надзорная функция, реализуемая через механизм процессуального руководства и контроля за следствием. На судебных же стадиях прокурор выступает исключительно как сторона обвинения, утрачивая элементы власти над судом.

Научная полемика находит подтверждение в правоприменительной практике. Конституционный Суд РФ неоднократно высказывался по вопросам статуса прокурора. В Определении КС РФ № 1082-О-О от 29.05.2007 указано, что «прокурор как должностное лицо, осуществляющее от имени государства уголовное преследование, не может выполнять одновременно функцию надзора за деятельностью суда». Однако на практике надзорная функция в судебных стадиях сохранилась в виде апелляционного, кассационного и надзорного представления. Как указано в научной статье Бегова Д.Я.: «роль прокурора как государственного обвинителя традиционно рассматривается через призму принципа состязательности сторон и равенства их процессуальных возможностей» [5, с. 4].

Ещё один спорный момент — так называемое «процессуальное руководство» следствием. Хотя прокурор формально не относится ни к органам дознания, ни к следственным органам, на практике его указания по объёму предъявленного обвинения и юридической квалификации преступления обязательны для следователя. Такая расстановка сил ставит под вопрос равноправие сторон на этапе предварительного расследования: следователь оказывается в подчинённом положении перед прокурором, тогда как сторона защиты не связана подобной зависимостью. Как отмечено в научной статье И.В. Килиной: «Прокурор поддерживает государственное обвинение в интересах общества на основе профессиональной приверженности объективной оценке доказательств и принятию законных, справедливых и мотивированных решений, с учетом сквозного влияния на принятие любого решения функции надзора за законностью процесса» [6, с. 614].

Выводы. Анализ научной полемики позволяет выделить ключевые точки напряжения:

1. Конфликт этический. Сторона обвинения должна стремиться к доказыванию виновности. Надзор же требует объективности и беспристрастности. Как совместить эти разнонаправленные векторы? Один и тот же прокурор не может одновременно быть объективным контролером качества обвинения и активным обвинителем, так как любая ошибка обвинения будет означать его собственную упущение по надзору.

2. Конфликт процессуальный. В состязательном процессе суд разрешает спор между сторонами. Если прокурор сохраняет надзорные полномочия по отношению к суду, то суд оказывается в положении субъекта, подконтрольного одной из сторон, что нарушает принцип независимости и беспристрастности суда.

3. Конфликт функциональный в досудебном производстве. УПК РФ разделил функции обвинения, защиты и разрешения дела. Однако прокурор, осуществляя надзор за следствием, фактически выполняет функцию «разрешения дела» до суда, санкционируя ключевые следственные действия, что является прерогативой суда в чисто состязательной модели.

Проведенный анализ научной полемики позволяет утверждать, что проблема соотношения функций надзора и уголовного преследования в деятельности прокурора в состязательном процессе остается неразрешенной в рамках действующей редакции УПК РФ.

Оригинальность подхода в данной статье заключается в обосновании того, что попытки совместить эти функции в одном лице приводят не к синтезу, а к функциональной энтропии — размыванию ответственности и снижению эффективности как обвинительной, так и надзорной деятельности.

На основе рассмотренных доктринальных источников представляется обоснованным вывод о необходимости дальнейшей дифференциации: на досудебных стадиях прокурор должен быть усилен как надзорный орган, но с передачей судебных полномочий по санкционированию действий суду; на судебных стадиях прокурор должен быть окончательно деидеологизирован в сторону «стороны», с лишением его особых полномочий по надзору за судебной деятельностью, которые должны быть заменены правом апелляционного и кассационного обжалования на равных с другими участниками основаниях.

Только последовательное разделение этих функций позволит реализовать конституционный принцип состязательности в том значении, которое вкладывает в него Европейский суд по правам человека и передовая отечественная процессуальная доктрина.